Оригинальное название: The Silent World — Jacques Cousteau.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Подводный дирижабль
Однажды вечером 1948 года моя жена сказала: «Пожалуйста, не спускайся в эту ужасную машину. Выйди из экспедиции Пиккара. Все за тебя волнуются». Я был удивлён. Симона впервые возражала против каких-либо моих планов. Она — жена морского офицера, привыкшая с дисциплиной относиться к моим занятиям. «Никто тебя не заставлял, — продолжала она. — Не рискуй собой в этом безумии». Мои родители тоже высказали возражения, и несколько учёных предостерегали меня от глубоководного аппарата профессора Огюста Пиккара.
Я успокаивал их: «Батискаф совершенно безопасен. Не о чем беспокоиться». Это было небольшим преувеличением, потому что в проекте оставались нерешённые вопросы. Но Тайе, Дюма и я снова были вместе, готовые отплыть к Западной Африке в наше величайшее приключение, и ничто не могло нас остановить. Меня выбрали, чтобы войти в чудесный подводный дирижабль и погрузиться в пять раз глубже, чем когда-либо опускался человек.
Профессор Пиккар, поднявшийся когда-то на одиннадцать миль в небо, теперь предлагал опуститься на тринадцать тысяч футов в океанскую бездну.
Пожилой научный экстремист спроектировал батискаф («глубинный корабль») десятью годами ранее, и после задержки, вызванной мировой войной, его построил блестящий бельгийский физик доктор Макс Козинс. Бельгийский национальный научно-исследовательский фонд оплатил людей и материнское судно для великого погружения. Группа подводных исследований привлекла французский флот с самолётами разведки и спасения, двумя фрегатами и судном группы «Эли Монье». Вместе отправлялись два французских учёных — профессор Теодор Моно, «директор Института Чёрной Африки», и доктор Клод Франсис-Бёф, основатель Центра океанографических исследований и изысканий. Меня назначили «морским экспертом», примерно офицером безопасности экспедиции.
Наша группа потратила два года на подготовку; мы сконструировали значительную часть причудливого вспомогательного оборудования батискафа, включая самое смертоносное подводное оружие из когда-либо созданных. Мы приварили крепление для камеры на форштевень «Эли Монье», чтобы вести автоматическую подводную съёмку.
Первого октября в 4 часа утра «Эли Монье», сверкая свежим слоем белой краски, вышел из Дакара на встречу со «Скальдисом», бельгийским грузовым судном, которое везло профессора Пиккара, множество учёных и сам батискаф.
После рандеву я не мог больше ждать ни минуты, чтобы увидеть батискаф. Я спустил шлюпку и перебрался на «Скальдис», где быстро обменялся любезностями с капитаном Ла Форсом и учёными, а затем спустился по трапу в открытый грузовой трюм, где находился глубоководный аппарат. Включились прожектора, и я увидел чудесную подводную лодку.
Передо мной была огромная металлическая оболочка в форме притупленного ромба, от которой свисал стальной шар диаметром почти семь футов — жёлто-белая наблюдательная кабина, в которой мне предстояло спускаться.
По обе стороны от шара располагались электромоторы, вращавшие гребные винты, которые должны были двигать нас под давлением, в четыреста раз превышающим поверхностное. Я знал эти принципы наизусть по чертежам, а теперь касался реального воплощения. Моё теоретическое доверие к батискафу укрепилось при виде самой машины.
Наблюдательная сфера была отлита из стали толщиной в три с половиной дюйма, с двумя тяжёлыми стальными люками, обрамлявшими прозрачные плексигласовые конусы толщиной в шесть дюймов.
Оболочка вмещала шесть стальных танков ёмкостью десять тысяч галлонов сверхлёгкого бензина с плотностью немногим больше половины плотности солёной воды. Батискаф использовал бензин не как топливо, а как средство подъёма. Главное достоинство бензина заключалось в том, что это жидкость с относительно низким коэффициентом сжимаемости; море не могло сжать бензин так, как сжимало воздух. Металлическая оболочка батискафа теоретически могла выдержать давление, эквивалентное пятидесяти тысячам футов глубины — глубине, которой не существует в природе. Мы собирались опуститься на тринадцать тысяч футов, среднюю глубину океана, оставляя запас прочности.
Самой смелой концепцией профессора Пиккара — и той, которую аквалангисты Группы подводных исследований полностью одобряли — была идея спуска без каких-либо связей с поверхностью. Он отбросил прежнюю конструкцию глубоководных камер — бронированных сфер, опускаемых на тросах. Доктор Уильям Биби опускался в таком шаре, обременённый огромным весом троса. Аппарат не имел манёвренности, и каждый фут троса увеличивал опасность для пилота.
Батискаф должен был погружаться в двадцать пять раз глубже обычных подводных лодок. Он опускался вертикально с помощью железной дроби в качестве балласта, которая сбрасывалась для замедления скорости при спуске, а также при необходимости путём стравливания бензина. Под кабиной висел трёхсотфунтовый контактный груз, по форме напоминающий конёк. Когда он касался дна, аппарат замедлялся и останавливался; этот груз служил также «грязевым башмаком», позволяя батискафу двигаться в трёх футах от дна со скоростью один узел в радиусе десяти морских миль. Сквозь плексигласовые иллюминаторы пилоты могли видеть ландшафт, освещённый внешними прожекторами — достаточно мощными, чтобы вести цветную киносъёмку в полной темноте.
Внутри глубинной кабины находился устрашающий лабиринт приборов управления. Наша группа построила механическую клешню, с помощью которой люди внутри могли захватывать объекты в море. Имелись десятки указателей, манометров и инструментов, включая счётчик Гейгера для измерения космического излучения и самый совершенный из когда-либо созданных генератор кислорода и очиститель воздуха. Двое людей могли жить внутри бронированной сферы двадцать четыре часа.
Среди аксессуаров батискафа была глубинная пушка Пиккара-Козинса, которую мы построили в Тулоне. Никогда не существовало подобного орудия на суше. Это было морское ружьё. Оно напоминало механизм для подъёма небольшого разводного моста. Пушка состояла из семи стволов калибра 25, каждый заряжался трёхфутовым гарпуном, который выстреливался гидравлическими поршнями у основания стволов. Само давление воды создавало движущую силу по мере погружения ружья. На глубине трёх тысяч футов пилот, нажимая спуск пушки Пиккара-Козинса, мог вогнать гарпуны на три дюйма в дубовые доски с расстояния в пятнадцать футов. На поверхности гарпуны были безвредны.
Глубинная пушка была предназначена для добычи любых интересных животных, которых мы могли встретить — возможно, одного из тех гигантских кальмаров, что преследовали наше воображение. Животных можно было остановить не только гарпуном, но и электрическим разрядом, проходящим через гарпунный линь. В случае, если образец сопротивлялся электрошоку, наконечник гарпуна впрыскивал стрихнин. У основания пушки Пиккара-Козинса находились пружинные лебёдки для вытягивания гарпунов и монстров.
Горизонтальная свобода батискафа создавала проблему его обнаружения на поверхности до того, как у запертого экипажа закончится кислород. Пока машина находилась в неподвижной стихии внизу, сопровождающие могли быть отнесены течениями и ветром, или мы могли потерять батискаф в тумане. Флот предусмотрел такую возможность. Специальное ультразвуковое оборудование, основанное на подводной гониометрии, было установлено на «Эли Монье». Фрегаты «Ле Веррье» и «Круа де Лоррен», а также самолёты могли отслеживать глубинный баллон с помощью специальной радиолокационной мачты, установленной на его вершине.
Батискаф возвращался на поверхность, сбрасывая грузы, прикреплённые к нему с помощью электромагнитов. Были приняты обширные меры для автоматического подъёма аппарата на случай, если с экипажем что-то случится.
Наше первое путешествие было к спокойной зоне в подветренной стороне острова Боавишта, вулканической вершины в португальской группе Кабо-Верде. Ответственными были доктора Пиккар, Козинс, Моно и Франсис-Бёф; капитан «Скальдиса» Ла Форс, отвечавший за спуск батискафа на воду и его подъём; а также Тайе, Дюма и я, в чьи обязанности входили заправка бензином и балластировка аппарата, его отслеживание во время погружения, подача линей при всплытии и передача батискафа капитану Ла Форсу для постановки на хранение.
Вскоре стало очевидно, что от вспомогательного оборудования придётся отказаться. У нас не было времени на эффективную проверку механической клешни и глубинной пушки. Дюма воспринял известие о судьбе глубинной пушки с острым разочарованием. Его лишали восхитительного зрелища — десяти извивающихся щупалец гигантского кальмара длиной в сотню футов, одновременно пронзённых, поражённых током и отравленных на глубине двух миль.
Профессор Пиккар попросил, чтобы первое крещение его изобретения состоялось с изобретателем внутри — для удовлетворения интересов его спонсоров и поклонников. Остальные уступили ему. Мы встали на якорь в ста футах воды в подветренной стороне острова Боавишта и приступили к утомительным деталям спуска батискафа на воду. Пять дней прошли в причудливых неполадках и задержках, прежде чем мы добрались до последней задачи — крепления двенадцатисотфунтовой электрической батареи и тонн железных болванок к аппарату с помощью электромагнитов. Когда батискаф должен был вернуться из автоматического глубоководного погружения, все эти грузы должны были быть сброшены часовым механизмом с пружинным заводом, чей «будильник» был установлен на назначенную минуту.
Пока подводный аппарат висел в трюме, профессор Пиккар вошёл в кабину для последней проверки приборов. Он увидел хронометр, который шёл, но были и другие часы, которые не шли. Отвлёкшись, но всё ещё будучи добрым швейцарцем, он завёл остановившиеся часы, не заметив, что указатель будильника — красная метка на циферблате — был установлен на двенадцать часов дня. Мы повесили последние грузы после утренней борьбы и были готовы к следующему шагу. В полдень часовой механизм сработал, и тонны металла рухнули в трюм с ужасающим грохотом.
Чудом никто не оказался под грузами. После этого батискаф висел в изолированном величии. Матросам требовались громкие, недвусмысленные прямые приказы, чтобы приблизиться к этой штуке. К счастью, у нас была ещё одна большая батарея на замену той, что разбилась при падении.
Семеро из нас тянули жребий за честь сопровождать профессора Пиккара в крещенском плавании. Теодор Моно вытянул самую короткую соломинку. Батискаф вошёл в свою стихию в 15:00 26 ноября 1948 года. Пиккару и Моно передали последние удобства и пожелания удачи, и их запечатали в белом шаре. Трудящаяся лебёдка подняла его на солнце и опустила на гладкую воду. Мы три часа закачивали бензин в танки. В это время Тайе и Дюма плавали вокруг, проверяя подводное оборудование и обмениваясь жестами с запертыми учёными через толстые иллюминаторы. Тайе поднялся и доложил: «Всё в порядке. Они играют в шахматы».
В своё время зашло солнце. Шлюпка взяла батискаф на буксир, и швартовы «Скальдиса» были отданы. Шлюпка оттянула подводную лодку подальше, чтобы она не всплыла под днищем материнского судна. Корабельный прожектор играл на батискафе. Боцман Жорж стоял наверху медленно погружающейся подводной лодки. Он выглядел как человек, стоящий на море. Профессор Пиккар, заточённый в Атлантике, испытал подводные огни, и океан засветился. Лодочники передали Жоржу ещё стальные гранулы для добавления в балластные силосы. Он медленно погрузился в море по шею, затем спрыгнул и ухватился за лодку. Батискаф исчез. Команды кораблей выстроились вдоль лееров в молчании, глядя на опустевшее место на море. Батискаф появился снова. Собственный вес Жоржа изменил балласт. Все безудержно рассмеялись. Ухмыляющийся Жорж занял своё место в луче прожектора и добавил достаточно балласта, чтобы уравновесить свой вес. Батискаф снова ушёл под воду и на этот раз остался.
Шестнадцать минут спустя, в 22:16, мы увидели, как показалась сигнальная мачта — причудливая алюминиевая конструкция, напоминающая пагоду. Мы буксировали, откачивали и поднимали пять бесконечных часов, чтобы опустить батискаф в трюм и освободить экипаж. Прожектора слепили для кино- и фотооператоров, обступивших наблюдательную кабину. Мы отперли люк и распахнули его. Сначала показался высокий кожаный сапог, затем голая голень, ещё один сапог и нога, плавки, голый живот и, наконец, очкастая, с дикой шевелюрой вершина профессора Огюста Пиккара. Его рука была протянута, сжимая запатентованный оздоровительный напиток, этикеткой прямо к камерам. Профессор Пиккар торжественно выпил продукт одного из своих спонсоров. Батискаф вернулся из глубины.
Известие о достижении было передано по радио бельгийскому правительству вместе с просьбой выделить дополнительные средства на абиссальное погружение. Экспедиция отплыла к острову Фогу в ожидании ответа и для составления эхолокационных карт лучших участков для большого погружения.
В день, когда батискаф должен был совершить своё первое глубокое погружение — без людей на борту — было воскресенье, и команда «Скальдиса» получала сверхурочные. Громоздкий аппарат подняли лебёдкой со всеми установленными автоматическими устройствами, включая подвесной груз, который должен был сбросить весь балласт при касании морского дна. Груз был обвязан верёвками и выглядел как гигантская салями. Но в критический момент салями качнулась и ударилась о шлюпбалку, сбросив три тонны балласта на палубу. Отчаяние охватило наши сердца.
Это было слишком для капитана Ла Форса, который потребовал прекратить испытания, прежде чем батискаф проломит корпус его судна. Я горячо возразил против этой идеи. «Эти аварии не связаны с какой-либо теоретической ошибкой. Мы должны дать ей ещё один шанс». Учёные, конечно, поддержали мою позицию. Капитан согласился на ещё одно испытание. Суда переместились в бухту Санта-Клара, у острова Сантьягу, где океан имел глубину пять тысяч семьсот футов.
На рассвете Козинс установил часовой механизм сброса груза батискафа на одиннадцать часов вперёд. Грузы должны были сброситься в 16:40. В 16:00 батискаф ушёл под воду. Боцман держал топор над буксирным линём. Я махнул ему. Он перерубил верёвку.
Дюма и Тайе сплыли вниз вместе с батискафом. На ста пятидесяти футах они в последний раз увидели, как аппарат стремительно исчезает в синеве. Если батискаф не вернётся, чудесная идея Пиккара будет навсегда похоронена. Неудача сегодня означала бы, что мечта науки проникнуть в последнюю земную неизведанность будет отброшена на десятилетия назад. Если батискаф вернётся, мы знали: ещё при нашей жизни глубоководные аппараты, построенные на его принципах, унесут людей в бездну.
Впечатляющая тишина воцарилась на кораблях. Я пообещал бутылку коньяка первому, кто заметит батискаф. Команда вскарабкалась на мачты и трубу, и синее небо усеялось красными помпонами матросов. Через двадцать девять минут раздался оглушительный крик механика Дюбу: «Вот она!» Оболочка показалась из океана в двухстах ярдах. Мы были так перенапряжены при виде этого чуда, что потребовалось мгновение, чтобы осознать очень странный факт. Хорошо закреплённая алюминиевая радиолокационная мачта была чисто срезана, словно механиком.
Водолазы массово бросились в воду и наперегонки поплыли осматривать её. Я плавал вокруг погружённой машины и обнаружил, что она держится на воде хорошо, без утечек газа, но тонкие пластины оболочки, особенно в месте прохождения через поверхность, разрывались, вздувались и втягивались внутрь, как щёки тучного великана, раздувающего огонь.
К закату нам удалось подвести батискаф к борту материнского судна, но флотилия дрейфовала прочь от укрытия острова, и мы не могли зацепить подводную лодку крюком. Жорж и палубный матрос со «Скальдиса» стояли на вершине оболочки, снова и снова пытаясь закрепить её. Подводная лодка качалась и кренилась на свежеющем ветру, и мы боялись, что она будет уничтожена, врезавшись в «Скальдис». Дюма и Тайе работали всю ночь на «Скальдисе», чтобы предотвратить столкновение. Они не могли подключить газовые шланги для откачки силосов. Козинс приказал продуть газовые танки сжатым углекислым газом. Шлейфы газовых паров окутали «Скальдис». Искра вызвала бы взрыв, который наверняка уничтожил бы оба судна. Жорж и палубный матрос героически держались за клапаны, получая струи бензина в лицо. Они завершили свою работу, и их сняли, временно ослепших и обессиленных. Всю ночь мы боролись за спасение батискафа. Наконец, на великолепном рассвете его опустили в ангар.
Нас тошнило при виде аппарата наших непомерных амбиций. Оболочка была разорвана до полной непригодности. Один из моторов с винтом был оторван. Внутри оболочки была мешанина растворённой краски от вытекающего бензина. Мы открыли люк, чтобы осмотреть приборы. Сняли показания автоматического глубиномера и внесли поправки на температуру и солёность. Батискаф достиг глубины четырёх тысяч шестисот футов.
Ироничный факт заключался в том, что он выдержал все давления глубины, за исключением загадочной потери радиолокационной мачты, а затем был выведен из строя лёгкой поверхностной зыбью. У нас была машина, способная доставить людей в бездну, но мы не могли провести её через молекулярную ткань воздуха и воды.
Батискаф был перепроектирован, чтобы сделать его мореходным. Его можно буксировать без использования материнского судна. Пилоты могут входить непосредственно перед погружением и выходить из наблюдательной кабины сразу после всплытия. Будет ещё одно испытание. Я уверен, что второй батискаф доставит людей в подвал мира.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет
← Предыдущая глава: Глава 8. Fifty Fathoms Down (Пятьдесят фатомов) — «Безмолвный мир»
