Оригинальное название: The Silent World — Jacques Cousteau.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Сокровища на дне
«Безмолвный мир»
В бистро на набережной Йера рассказ рыбака о затонувшем корабле заставил нас сидеть как на иголках. «Давным-давно, — сказал он, — два колёсных парохода столкнулись между островами Рибо и Поркероль и затонули очень глубоко. На одном из них было золото. Спросите Мишеля Мавропуантиса, старого греческого водолаза. Он работал на них. Один предприниматель пытался откачать ил, чтобы добраться до остова. Правительство выделило два военных корабля, чтобы перевернуть его, но судно не поддалось. Оно лежит килем вверх. Никто не может в него проникнуть. Ни один водолаз не приближается к нему с тех пор, как один из них повстречал в дымоходе чудовищного мурена».
Это была классическая история о затонувшем сокровище: перевёрнутый корабль с доступной трубой и стандартным морским чудовищем, стерегущим золото. Но Мишель Мавропуантис был нашим другом, и история стоила того, чтобы её проверить. Мы с Дюма отправились в любимый бар Мишеля. Отставной водолаз был вне себя от радости, увидев нас. Он всегда мог рассчитывать, что мы выслушаем его рассказы до конца. Для нас старый Мишель олицетворял почётную профессию водолаза.
Он принял порцию пастиса, вылил её в стакан с водой и осушил мутный напиток. «Два корабля, которые вы ищете, не имеют между собой ничего общего, — заявил он. — Один из них — «Мишель Сэ», большое трёхсотфутовое судно, затонувшее пятьдесят лет назад. Другой — «Виль де Грасс», колёсный пароход, который был разрезан пополам «Виль де Марсель» около 1880 года. «Де Грасс» вёз итальянских эмигрантов. Погибло пятьдесят три человека. Эмигранты унесли с собой на дно тысячу семьсот пятьдесят золотых монет. Нос лежит на глубине ста пятидесяти футов. Корма — на ста восьмидесяти».
Рассказ Мишеля о сокровище был в классической форме. В нём присутствовали точное число жертв, точное количество золота, название корабля, год крушения и глубина. Если бы эти детали оставались расплывчатыми, никто не поверил бы в сагу о золоте и не вложил бы деньги в экспедицию по подъёму сокровищ.
Наш друг поставил ещё одно блюдце под рюмку и продолжил: «Я получил от правительства разрешение на подъём «Мишель Сэ». Оно давало мне право на всё, что находится в радиусе восьмисот футов от корабля. Пока я работал, я всё время искал «Виль де Грасс». Мы поняли ход мысли Мишеля: он мог тайно охотиться за золотом, пока якобы нырял на прозаическом остове. Он сказал: «Я проработал целое лето, но так и не нашёл колёсный пароход. С «Мишель Сэ» я поднял отличный фарфор, хрусталь, ящик за ящиком превосходного пива и мешки с хлебной мукой…»
— Хлебной мукой? — спросил Диди.
— Exactement, — сказал Мавропуантис. — Море образовало корку из муки и мешковины, и содержимое осталось сухим. Он смаковал этот профессиональный факт, который позволял ему взять верх над новичками, и допил свой пастис. — В конце сезона я перекусывал со своими людьми на тендере. Нас сносило течением, и мы этого не замечали. Вдруг наш якорь за что-то зацепился. Это была «Виль де Грасс», корабль с золотом, mes enfants! Поверьте, я не терял ни минуты — бросился в воду. Я встал на колени внутри остова и голыми руками рылся в иле. Мои водолазы поднимали муть днями. Потом я нашёл сундук. — Мишель медленно пил, чтобы его откровение произвело должный эффект.
— На тендере царило великое волнение, — продолжил он. — Признаюсь, ножи сами выскакивали из карманов, когда команда собралась вокруг сундука. Крышка открылась. Сундук был набит сверкающими театральными украшениями, гребнями для волос, безделушками. Когда мы к ним прикоснулись, они превратились в грязь. Золото «Виль де Грасс» всё ещё лежит там, на дне.
Мишель не назвал место и игнорировал наши хитрые попытки выведать его. Мы решили, что это признак того, что золото в том корабле действительно существует. Мы твёрдо намеревались сами найти сокровище эмигрантов, ныряя в известном районе «Мишель Сэ».
Диди нашёл остов со второго погружения. Он увидел тёмную массу, которая проявилась как зазубренный силуэт старого железного корабля. «Мишель Сэ» в воспоминаниях Мавропуантиса был куда крупнее, чем в реальности. Это был костяк судна длиной сто шестьдесят футов, а не триста. Карандашные линии мостика истончались над массивным главным котлом, а обломанные лопасти небольшого винта торчали на голом валу, словно индюшачий хвост. Дюма проник внутрь остова и обыскал песок. И действительно, там лежал мешок муки, который Мишель оставил много лет назад.
В «Мишель Сэ» район форпика кишел таким количеством рыб, какого мы никогда не видели. Сидячие виды были расположены по видам, словно позировали ихтиологу, а среди них проносился вихрь пелагических рыб. Из остова Диди достал медный корабельный фонарь и пару биноклей, вросших в груду камней. Но вылазки с «Мишель Сэ» не привели к обнаружению «Виль де Грасс». Мы возвращались снова и снова, чтобы искать его. «Мишель Сэ» на наших глазах истончался с годами. «Виль де Грасс» оставался одним из наименее достоверных развлечений Мавропуантиса, а сам он умер, так и не рассказав, где покоится колёсный пароход.
Однажды в 1949 году, однако, мы проходили мимо того же района на исследовательском судне «Эли Монье», когда лента эхолота зафиксировала ещё один массивный объект на дне, неподалёку от «Мишель Сэ». Диди облачился в снаряжение и ушёл под воду, словно голодный дельфин.
Было очень глубоко. Дюма оказался на мягкой песчаной равнине. Он увидел смутную громаду. Когда он поплыл к ней, перед ним материализовалось поразительное зрелище — два огромных колёсных движителя, поросших зелёным мхом, стояли вертикально на дне. Между ними лежал большой паровой двигатель. Один борт «Виль де Грасс» был отмечен обнажёнными шпангоутами, торчащими из песка. От второго борта не осталось и следа. Там, где он должен был быть, на песке лежали сотни пустых косметических баночек. Среди них Диди нашёл маленький медный соусник и несколько стеклянных флаконов. Его наручный глубиномер показывал пятьдесят пять метров (сто восемьдесят один фут). Старый Мавропуантис сказал правду; глубина была именно такой, как он указывал. Диди понял, что раскопки этого остова безнадёжны. Его дыхательная трубка протекала, и он глотал смесь солёной воды и сжатого воздуха. Он подобрал баночку и флакон и направился наверх. По пути сжатый воздух в его желудке расширился. Он вернулся из царства золота с твёрдо вздутым животом и три часа отрыгивал столь же основательно, как после великолепного китайского обеда.
Дюма получил срочный частный заказ на поиски сокровищ от Огюста Марселлена, щедрого проводника, который показал нам наши первые затонувшие корабли. Он сказал: «Правительство выставляет на торги четыре грузовых судна у Пор-Вандра, рядом с испанской границей: «Сомюр», «Сен-Люсьен», «Алис Робер» и «Астре». Они были торпедированы французской подводной лодкой «Свободная Франция» в 1944 году, когда шли из Испании. По моим данным, они везли вольфрам на миллион долларов для немцев. Я хочу подать заявку на эти корабли, но сначала хочу убедиться, что там действительно есть груз. Диди, как насчёт того, чтобы взглянуть?» Дюма был польщён тем, что его выбрали, а не опытных водолазов Марселлена. Он немедленно собрался, взяв свои серые деревянные ящики с аквалангами.
В Пор-Вандре он обошёл бары и поговорил с моряками, рыбаками, чиновниками и барменами. В этот раз у местных жителей была практически единодушная версия судьбы кораблей. Подводная лодка, связанная с разведсетью союзников в Испании, подкралась под утёсом мыса Беар, прямо за пределами гавани. На скале над ней стояли немецкие береговые орудия, но субмарина прижалась так близко, что пушки не могли опуститься достаточно низко, чтобы навестись на неё. Командир подлодки точно знал, что делал. Он висел там и топил корабли с вольфрамом один за другим, когда те входили в Пор-Вандр.
Местные водолазы проникали на «Алис Робер» и нашли её пустой. «Астре» была торпедирована ночью, и никто не знал, где. Но каждый в Пор-Вандре, казалось, видел, как «Сомюр» затонул прямо в устье гавани, получив две торпеды. Дюма нанял старого портового служаку, папашу Анри, чтобы тот отвёз его к месту гибели «Сомюра». Папаша Анри бросил якорь, и Диди спустился по цепи в мутную мглу.
Вот отчёт Диди: «Я различаю очертания мачты. Она покрыта тысячами мидий. Два отличных омара балансируют на топ-венге. Я впервые вижу омаров на мачте. Далеко внизу нахожу лебёдку, утыканную омарьими усами. Проникаю внутрь через открытый люк и приземляюсь на первую грузовую палубу, на кучу пустых раковин мидий. Это не похоже на вольфрам. Иду дальше в трюм — раковин нет. Приходит мысль: какая-то рыба съела мидий с мачты и сбросила пустые раковины в трюм.
«Трюм завален мелкими камнями вперемешку с землёй. Я никогда не видел вольфрама, но если это он, то он не слишком красив. Кидаю несколько кусков в свой вещмешок и поднимаюсь на палубу. Повсюду омары. Я касаюсь якорной цепи — они вываливаются из клюзов. Становится холодно, так что я всплываю».
Диди отдал образцы минералов местному химику. Тот сказал: «Это вольфрам? Дорогой мой, нет. Похоже на низкосортную железную руду». На следующий день Диди вернулся на «Сомюр», на глубину ста пятидесяти пяти футов, и осмотрел остальные грузовые трюмы. Они были полны той же неинтересной субстанции, которую отверг химик. Он немного побездельничал на главной палубе. Там, где взрыв торпеды сорвал палубные листы, Диди заглянул в каюты и увидел омаров, ползающих по умывальникам и ваннам. Он нырнул вниз, подобрал трёх омаров для папаши Анри.
С «Сомюром» было пусто. А что насчёт «Сен-Люсьена»? Местная история гласила: «Она получила торпеду в нос, и носовые якоря упали с грохотом цепи. Она клюнула носом и долго висела, с винтами, взбивающими воздух. Вторая торпеда прошла мимо и взорвалась о скалы. «Сен-Люсьен» ушёл под воду очень медленно».
Дюма вышел с папашей Анри, который часами таскал туда-сюда кошку, не в силах зацепить остов, а Диди тем временем нежился на солнце и применял дедукцию к уликам: якоря упали при первой торпеде. Значит, корабль был невольно заякорен, когда исчез. Он ушёл носом вниз. Диди предположил папаше Анри, что, возможно, «Сен-Люсьен» утонул, вращаясь по спирали на своих якорях. «Давайте тащить ближе к берегу», — предложил Диди. Лоцман подтащил кошку ближе к берегу и зацепил «Сен-Люсьен» на той же глубине, что и «Сомюр». Диди стремительно спустился по тросу и добрался до кошки, которая стояла на голом дне — корабля нигде не было видно. Кошка отцепилась от остова. Но она оставила борозду на дне. Диди пошёл по следу к кораблю.
Он вплыл в главный грузовой трюм. Он был пуст, за исключением тысяч тонких деревянных щепок, разбросанных как попало по палубе. Дюма всплыл, озадаченный своей охотой за сокровищами. Утром он проснулся от гомона женщин во дворе своей гостиницы. Он выглянул и увидел местный испанский апельсиновый рынок. Женщины распаковывали апельсины из ящиков, сколоченных из таких же щепок, какие были в трюме «Сен-Люсьена». Корабль ушёл на дно с такой неохотой, потому что был полон плавучих апельсинов.
Огюст Марселлен не стал участвовать в торгах за «вольфрамовые» корабли.
Люди, слышавшие о наших занятиях, задают три стандартных вопроса. Первый: «Среди всех этих кораблекрушений какие сокровища вы нашли?» Эта глава — попытка ответить на него.
Вторая загадка: «А как насчёт чудовищ, охраняющих затонувшие корабли?» На неё можно ответить позже.
Третий вопрос: «Что произошло, когда вы нашли первые человеческие останки?» Мы научились терпеливо относиться к этому вопросу, который проистекает из мифов, потому что хотели бы восстановить правду о море и затонувших кораблях. Мы совершили более пятисот погружений примерно на двадцать пять затонувших кораблей, проникли в каждую доступную щель, куда может пролезть человек с тремя металлическими баллонами за спиной, и ни разу не нашли и следа человеческих останков. Очень немногие жертвы тонут внутри тонущих кораблей. Они покидают их заранее и тонут в море.
Но если человеку не повезло остаться внутри корабля, нужно проникнуть в него в первые несколько недель, чтобы найти хоть какие-то следы тела. Плоть съедается за считаные дни — не только рыбами и ракообразными, но и такими неожиданными существами, как морские звёзды, которые на самом деле являются прожорливыми хищниками. Затем кости эффективно уничтожаются, в основном червями и бактериями.
Легенды о подводных сокровищах на девяносто девять процентов — обман или мошенничество, где единственным богатством, которое выплывает на поверхность, оказываются деньги, переходящие от инвестора к организатору. Аберрация быстрого обогащения, живущая в большинстве из нас, никогда не эксплуатируется так успешно, как организаторами сокровищ с выцветшими картами затонувших галеонов. У них огромное поле для легковерия, потому что инвесторы побывали под водой ещё реже, чем сами организаторы. Серьёзный спасатель, хорошо оснащённый знаниями и техникой для подъёма сокровищ, будет держать свои действия в максимальной тайне. Сам факт, что объявляется открытая подписка на средства для сокровищных экспедиций, — почти гарантия того, что попытка нацелена не столько на подводное золото, сколько на деньги на поверхности.
Я не могу представить худшей катастрофы для капитана корабля, чем на самом деле найти сокровище. Прежде всего, он будет обязан сообщить команде и подписать с ними обычные спасательные контракты, предусматривающие доли для всех. Затем, конечно, он возьмёт с них клятву молчать. Вторая же рюмка, которую третий помощник выпьет в первом же портовом баре, позаботится о секретности. В этот момент, если бы капитан поднял испанское золото, тут же объявились бы наследники и правопреемники конкистадоров и королей с генеалогическими претензиями на добычу. Правительство страны, в чьих территориальных водах он нырял, предъявило бы неоспоримый налоговый иск. Если бы бедняга добрался до дома хоть с какими-то пиастрами, его собственное правительство изъяло бы большую часть налогами. Я вижу, как он теряет друзей, репутацию и корабль, переходящий шерифу, и жалеет, что оставил проклятую добычу там же, где нашёл.
Золотая лихорадка прошла у нас на раннем этапе, хотя у Дюма бывают рецидивы, как при малярии. В затонувших кораблях есть и современные сокровища — тонны олова, меди и вольфрама, ждущие подъёма. Они не лежат ровными штабелями португальских золотых, как в мечтах организаторов сокровищных экспедиций. Они требуют крупномасштабных серьёзных спасательных работ, контролируемых владельцами, правительствами или страховыми компаниями и осуществляемых долгими, скучными усилиями, рассчитанными на узкую маржу прибыли.
Единственная успешная операция по быстрому обогащению, с которой мы столкнулись, была на острове До-Сал в Кабо-Верде. В этом негостеприимном месте к нам на борт поднялся человек и поприветствовал нас как старого знакомого. Мы узнали в нём дилетанта-ныряльщика с маской с Ривьеры и спросили: «Что вы здесь делаете?» Он ответил: «Поднимаю груз с затонувшего корабля». Я спросил: «С каким подрядчиком вы работаете?» «Ни с кем, — ответил он. — Работаю один». Я заподозрил, что имеем дело с галлюцинацией. Наш друг настаивал, что у него есть контракт на подъём груза с судна, лежащего на глубине двадцати пяти футов. Он работал в одиночку, используя только маску и ласты. «Я привёз один из ваших наргиле, но не могу найти воздушный насос», — сказал он. Наргиле, или турецкая водяная трубка, — это адаптация акваланга, который вместо баллонов со сжатым воздухом на спине водолаза подаёт воздух через шланг с поверхности. Я спросил, что за сокровище, готовясь услышать привычную историю о золотых и серебряных слитках.
«Какао-бобы, — ответил посетитель. — Четыре тысячи тонн какао-бобов. Я снял люк. Я работаю». Нам пришлось уйти слишком рано, чтобы расследовать это дело, но в Дакаре представитель солидной морской страховой компании подтвердил его рассказ. «У него контракт с нами. У него нет никакого спасательного оборудования. Кроме сачков для бабочек».
— Сачков для бабочек! — сказал Диди.
— Именно так, — ответил страховщик. — Джутовые мешки с какао-бобами всплывают к верхней палубе. У него есть туземец в маленькой лодке, стоящей на якоре над остовом. Водолаз спускается в трюм, задерживая дыхание, заплывает под люк и разрезает мешки. Он выталкивает бобы к люку. Они всплывают на поверхность. Туземец вылавливает их сачком. На берегу уже выросла изрядная гора бобов.
Год спустя мы с Диди повстречали самого спасателя на Лазурном Берегу. От него так и веяло достатком. Он выглядел здоровым. «Друзья мои, — сказал он, — это был лучший год в моей жизни. Моя награда за спасение груза составила восемь миллионов семьсот пятьдесят тысяч франков ($25,000)».
Это доказывает, что сокровища под водой действительно существуют.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет
← Предыдущая глава: Глава 5. Пещерный дайвинг — «Безмолвный мир»
