Оригинальное название: The Silent World — Jacques Cousteau.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Cave Diving (Пещерный дайвинг)
Самый страшный опыт Орра за пять тысяч погружений случился не в море, а в пещере с подземной водой — знаменитом Фонтен-де-Воклюз близ Авиньона. Этот прославленный источник представляет собой тихую заводь в кратере под шестисотфутовой известняковой скалой над рекой Сорг. Круглый год из него сочится тонкая струйка, пока не наступает март; тогда Фонтен-де-Воклюз извергается в яростном потопе воды, вздувающей Сорг до наводнения. Источник неистово извергается пять недель, затем стихает. Это явление происходит каждый год на протяжении всей писаной истории.
«Источник будил фантазию поэтов со Средних веков. Петрарка писал сонеты Лауре у Фонтен-де-Воклюз в XIV веке. Фредерик Мистраль, наш провансальский поэт, был еще одним поклонником источника. Поколения гидрологов склонялись над источником, выдвигая десятки теорий. Они измеряли количество осадков на плато над ним, наносили на карту карстовые воронки, анализировали воду и установили, что её температура неизменно составляет пятьдесят пять градусов по Фаренгейту круглый год. Но никто не знал, что вызывает этот удивительный потоп.
Один из принципов работы прерывистых природных источников — это подземный сифон, который черпает воду из бассейна, залегающего выше внутри холма, чем уровень воды поверхностного бассейна. Простые переливы внутреннего бассейна от сильных дождей, просачивающихся через пористый известняк, не объясняли Воклюз, потому что он не полностью реагировал на осадки. Существовал либо огромный внутренний резервуар, либо серия внутренних пещер и система сифонов. Научные теории имели не больше обоснованности, чем объяснение Мистраля: «Однажды фея источника превратилась в прекрасную деву, взяла старого бродячего менестреля за руку и повела его вниз сквозь воды Воклюза на подземный луг, где семь огромных алмазов затыкали семь дыр. «Видишь эти алмазы? — сказала фея. — Когда я подниму седьмой, источник поднимется до корней смоковницы, которая пьет лишь раз в год»». Теория Мистраля, по сути, обладала на одно вещественное доказательство больше, чем научные догадки. На отвесной стене, на уровне воды ежегодного паводка, держится чахлая столетняя смоковница. Её корни орошаются лишь раз в год.
Отставной армейский офицер, коммандан Брюне, поселившийся в соседней деревне Апт, стал одержим источником, как Петрарка за шестьсот лет до него. Коммандан предложил, чтобы Исследовательская подводная группа нырнула в источник и раскрыла секрет механизма. В 1946 году флот дал нам разрешение попробовать. Мы отправились в Воклюз 24 августа, когда источник был спокоен. Не было смысла входить в бурный поток, если его исток можно было обнаружить, пока источник тих.
Приезд офицеров военно-морского флота в форме и матросов на грузовиках, груженных водолазным снаряжением, вызвал переполох в Воклюзе. Нас захлестнула толпа мальчишек, соперничавших за честь нести наши воздушные баллоны, портативную декомпрессионную камеру, акваланги и водолазные костюмы по лесистой тропе к источнику. Половина городка во главе с мэром Гарсеном бросила работу и сопровождала нас. Они рассказали нам о внушительном погружении в источник, совершённом сеньором Негри в 1936 году. Каким же смельчаком был этот сеньор Негри! Он спустился в водолазном костюме с микрофоном внутри шлема, через который транслировал в прямом эфире подробный отчёт о своих невероятных муках, ныряя на сто двадцать футов к нижнему колену сифона. Наши друзья из Воклюза с трепетом вспоминали драматический момент, когда голос из глубины объявил, что сеньор Негри нашёл цинковую лодку Оттонелли!
Мы знали о Негри и Оттонелли — двух людях, которые спускались в источник до нас, Оттонелли — в 1878 году. Мы чрезвычайно восхищались погружением Оттонелли в примитивном снаряжении его эпохи. Нас несколько озадачивал сеньор Негри, судоподъёмный подрядчик из Марселя, который несколько раз избегал встреч с нами, когда мы искали из первых рук информацию о топографии источника. Мы читали его отчёт о погружении, но чувствовали, что нас лишили подробностей, которые он мог бы сообщить нам лично.
Водолазы в жёстких скафандрах описывали определённые особенности источника. В отчёте Оттонелли говорилось, что он опустился на дно бассейна на глубину сорок пять футов и достиг девяноста футов в наклонном туннеле под огромным треугольным камнем. Во время его погружения цинковая лодка перевернулась в бассейне и соскользнула вниз по шахте. Негри сказал, что спустился на сто двадцать футов, к колену сифона, ведущего вверх, и нашёл цинковую лодку. Коррозионно-стойкий металл, конечно, пережил шестьдесят лет под водой. Негри сообщил, что не мог продвинуться дальше, потому что его воздушный шланг зацепился за огромный валун, опасно балансировавший на оси. Малейшее движение могло обрушить скалу и придавить его к чудовищной смерти.
Мы строили тактическое планирование на основе физических особенностей, описанных водолазами-первопроходцами. Дюма и я должны были составить первую связку — мы использовали альпинистский термин, потому что нас связывал тридцатифутовый шнур, прикреплённый к поясам. Замеры Негри определили длину нашего направляющего линя — четыреста футов — и грузы, которые мы несли на поясах; они были необычайно тяжёлыми, чтобы позволить нам проникнуть в описанный им туннель и удерживаться против течения внутри сифона.
Чего мы не могли знать, пока не вошли внутрь источника, — так это того, что Негри обладал чрезмерным воображением. Топография пещеры совершенно не соответствовала его описанию. Драматическая трансляция сеньора Негри, вероятно, велась прямо вне поля зрения наблюдателей, примерно на пятидесяти футах. Дюма и я едва не отдали свои жизни, чтобы узнать, что цинковая лодка Оттонелли никогда не существовала. Эта дезинформация была не единственным бременем, которое мы несли в источник: новый воздушный компрессор, которым мы наполняли дыхательные баллоны, уготовил нам фантастическую участь.
Мы привыкали глазами к сумраку кратера. Мэр Гарсен одолжил нам канадское каноэ, которое пустили по воде над горловиной источника, чтобы заякорить направляющий линь. На конце линя была тяжёлая чугунная гиря, которую мы хотели заранее опустить как можно глубже. Подводный вход был частично заблокирован огромным каменным контрфорсом, но нам удалось опустить чугун на пятьдесят пять футов. Главный старшина Жан Пинар вызвался нырнуть без защитного костюма, чтобы попытаться столкнуть чугун как можно дальше вниз. Пинар вернулся омарово-красным от холода и доложил, что протолкнул груз на девяносто футов. Он не подозревал, что побывал глубже Негри.
Я облачился в свой компенсационный водолазный костюм поверх длинного шерстяного белья под взглядами благодарной аудитории, рассевшейся по каменистому краю кратера. Среди них была моя жена, которой эта затея совершенно не нравилась. Дюма был в итальянском костюме боевого пловца. Мы были нагружены как ослы. У каждого был трёхбаллонный акваланг, резиновые ласты, тяжёлый кинжал и два больших водонепроницаемых фонаря — один в руке, один на поясе. На левом предплечье у меня было смотано триста футов линя в три отрезка. Дюма нёс на поясе аварийный микроакваланг, глубиномер и пьоле — альпинистский ледоруб. Предстояло преодолевать каменные склоны: с нашим тяжёлым балластом пьоле мог пригодиться.
Поверхностным командиром был покойный лейтенант Морис Фарг, наш изобретательный офицер по снаряжению. Он должен был держать руку на направляющем лине, пока мы транспортировали чугун вниз с собой. Направляющий линь был нашей единственной связью с поверхностью. Мы запомнили сигнальный код. Один рывок снизу означал просьбу к Фаргу натянуть линь, чтобы устранить зацепы. Три рывка — травить больше линя. Шесть рывков были аварийным сигналом для Фарга — поднимать нас наверх как можно быстрее.
Когда связка достигала сифона Негри, мы планировали установить чугун и прикрепить к нему один из отрезков верёвки, которые я нёс на руке. Продвигаясь дальше в сифон, я должен был разматывать этот линь позади себя. Мы полагали, что наша цель будет найдена за качающейся скалой Негри, вверх по длинному наклонному рукаву сифона, в воздушной пещере, где неведомым образом запускался ежегодный выброс Воклюза.
Стесняясь нашего подвесного снаряжения и нуждаясь в поддержке товарищей, мы вошли в заводь. Мы оглянулись в последний раз. Я увидел обнадёживающий силуэт Фарга и толпу, выступавшую по краю амфитеатра. В первом ряду стоял молодой аббат, явившийся, без сомнения, чтобы быть полезным в случае определённого исхода.
Когда мы погрузились, вода освободила нас от веса. Мы оставались неподвижными в бассейне с минуту, проверяя балласт и систему связи. Под моим гибким шлемом был особый загубник, позволявший мне артикулировать звуки под водой. У Дюма не было возможности говорить, но он мог отвечать мне кивками и жестами.
Я повернулся лицом вниз и нырнул в тёмную дверь. Я быстро миновал контрфорс, войдя в шахту, не беспокоясь о том, поспевает ли Дюма за мной на тридцатифутовом шнуре у моего пояса. Он в любое время плавает быстрее меня. Наше погружение было пробным: мы были первой связкой из серии. Мы намеревались не тратить время на детали топографии, а сразу пройти к чугуну и отнести его к колену сифона Негри, откуда мы быстро протянули бы новую нить к секрету источника. Оглядываясь назад, я могу также понять, что мой подсознательный механизм стремился закончить первое погружение как можно скорее.
Я оглянулся и увидел Диди, легко скользящего в дверь на фоне слабой зелёной дымки. Небо больше нас не касалось. Теперь мы принадлежали миру, которого никогда не касался свет. Я не видел луча своего фонаря под собой в пугающей тьме — в воде не было взвешенных частиц, отражающих свет. Диск света то вспыхивал, то гас в темноте, когда луч моего фонаря попадал на скалу. Я устремился головой вниз с тигриной скоростью, погружаясь за счёт перегрузки балластом, не думая о Дюма. Внезапно меня дёрнули за пояс, и мимо меня прогрохотали камни. Будучи тяжелее меня, Дюма пытался затормозить падение ногами. Его костюм наполнялся водой. Крупные куски известняка отрывались и с грохотом падали вниз вокруг меня. Камень отскочил от моего плеча. Смутно я осознавал, что надо бы попытаться думать. Я не мог думать.
На глубине девяноста футов я нашёл чугун, стоящий на уступе. В луче фонаря он предстал не как предмет из мира над водой, а как нечто сродное этому месту. Смутно я вспомнил, что должен что-то сделать с чугуном. Я толкнул его вниз по склону. Он с рёвом укатился вниз вместе с камнями Дюмы. Во время этих смутных усилий я не заметил, что потерял лини, смотанные на руке. Я не знал, что не сделал Фаргу три рывка по линю, чтобы он стравил груз. Я забыл о Фарге и обо всём, что позади. Туннель перешёл в более крутой спуск; я беспрерывно вращал правой рукой, направляя фонарь по спирали на чистые и отполированные стены. Я двигался со скоростью два узла. Я был в парижском метро. Я никого не встретил. В метро никого не было — ни одного каменного окуня. Вообще никакой рыбы.
«В это время года наши уши хорошо натренированы на давление после летних погружений. Почему же у меня так болят уши? Что-то происходило. Свет больше не бегал по стенам туннеля. Луч расплылся по плоскому дну, покрытому галькой. Это была земля, а не скала — детрит пропасти. Я не мог найти стен. Я был на дне огромной затопленной пещеры. Я нашёл чугун, но ни цинковой лодки, ни сифона, ни качающейся скалы. У меня болела голова. Я был лишён инициативы.
Я вернулся к нашей цели — изучить географию этого необъятного пространства, у которого не было видимых ни потолка, ни стен, но которое уходило вниз под углом сорок пять градусов. Я не мог всплыть, не обследовав потолок в поисках отверстия, ведущего во внутреннюю пещеру — по нашей теории.
Я был к чему-то привязан, вспомнил я. Фонарь выхватил верёвку, которая вилась к странной форме, неподвижно парившей вверх лицом над галькой. Дюма висел там в своём громоздком снаряжении, держа фонарь, как нелепого светлячка. Двигались только его руки. Он сонно пытался привязать свой пьоле к линии чугуна. Его чёрный костюм боевого пловца наполнялся водой. Он слабо боролся, пытаясь надуть его сжатым воздухом. Я подплыл к нему и посмотрел на его глубиномер. Он показывал сто пятьдесят футов. Циферблат был залит водой. Мы были глубже. Мы были по крайней мере на двухстах футах, в четырёхстах футах от поверхности, на дне кривого наклонного туннеля.
Нас охватило опьянение глубин, но не привычное опьянение. Мы чувствовали тяжесть и тревогу вместо воодушевления. Дюма был поражён сильнее меня. Вот что я думал: я не должен так себя чувствовать на такой глубине… Я не могу вернуться, пока не узнаю, где мы. Почему я не чувствую течения? Линия чугуна — наш единственный путь домой. Что, если мы её потеряем? Где верёвка, что была у меня на руке? В этот миг я смог вспомнить, что потерял линь где-то выше. Я взял руку Дюма и сомкнул её вокруг направляющего линя. «Оставайся здесь, — крикнул я. — Я найду шахту». Дюма понял меня так, что у меня кончается воздух и мне нужен запасной акваланг. Я направил луч фонаря в поисках потолка пещеры. Я не нашёл потолка.
Дюма находился под тяжёлым наркозом. Он думал, что я в опасности. Он нащупывал застёжку аварийного акваланга. Безнадёжно дёргая свой пояс, он проскользил по затопленной гальке и отпустил направляющий линь на поверхность. Верёвка растворилась в темноте. Я плыл наверху, упрямо ища стену или потолок, когда почувствовал, как его вес тянет меня назад, как дрейфующий якорь, сковывая мои поиски.
Где-то над нами было семьдесят морских сажен туннеля и осыпающейся породы. Мой ослабевший мозг нашёл силу вообразить нашу участь. Когда воздух кончится, мы будем ощупью двигаться вдоль потолка и задохнемся в тупой агонии. Я стряхнул эту мысль и поплыл вниз, к угасающему свечению фонаря Дюмы.
Он почти потерял сознание. Когда я прикоснулся к нему, он схватил моё запястье с ужасной силой и притянул меня к себе для последнего переживания жизни — объятия, которое увлекло бы меня с собой. Я вывернулся из его хватки и отпрянул. Я осветил Дюму фонарём. Я увидел его выпученные глаза, вращающиеся за маской.
В пещере было тихо, если не считать моих прерывистых вдохов. Я собрал все остатки мозговой силы, чтобы обдумать ситуацию. К счастью, течения не было, которое могло бы унести Дюму от чугуна. Будь хоть малейшее течение, мы бы пропали. Чугун должен быть рядом. Я искал этот ржавый металлический блок, более ценный, чем золото. И вдруг передо мной оказался непоколебимый и обнадёживающий чугун. Его линь улетал в темноту, к надежде на жизнь.
В своём ступоре Диди потерял контроль над челюстями, и загубник выскользнул у него из зубов. Он заглотнул воду и немного попало в лёгкие, прежде чем он каким-то образом вернул загубник в рот. Теперь, когда направляющий линь манил, я понял, что не смогу доплыть до поверхности, неся инертного Дюму, который весил по меньшей мере двадцать пять фунтов в своём пропитанном водой костюме. Я был в состоянии истощения от таинственного воздействия пещеры. Мы не прилагали больших усилий, однако Дюма был беспомощен, а я впадал в идиотизм.
Я решил подниматься по верёвке, таща Дюму за собой. Я ухватился за верёвку чугуна и начал подъём, перехватывая руками одну за другой, с Дюмой, дрейфующим внизу вдоль гладкой отвесной скалы.
Мои первые три хватки на лине Фарг правильно истолковал как сигнал травить больше верёвки. Он сделал это с усердием. Я с совершенным ужасом смотрел на то, как верёвка ослабевает, и предпринял сверхчеловеческие усилия, чтобы карабкаться по ней. Фарг расторопно подавал мне верёвку, чувствуя моё натяжение. Прошла вечность, прежде чем я сообразил, что нужно продолжать выбирать верёвку, пока её конец не окажется в руке Фарга. Он ни за что её не отпустит. Я выбирал верёвку в тупом восторге.
Четыреста футов верёвки прошли через мои руки и свернулись в пещере. И в мои руки попал узел. Фарг давал нам больше верёвки, чтобы мы проникли в самую дальнюю галерею Воклюза. Он умело привязал ещё один отрезок, чтобы побудить нас продвинуться глубже.
Я бросил верёвку, как врага. Мне пришлось карабкаться по склону туннеля, как альпинисту. Фут за футом я лез, хватаясь пальцами за выступы скалы, останавливаясь, когда от напряжения сбивался дыхательный ритм и я был близок к обмороку. Я гнал себя вперёд и чувствовал, что продвигаюсь. Я потянулся за хорошей опорой для руки, стоя на кончиках ласт. Утёс ускользнул от моих пальцев, и меня потащило вниз весом Дюмы.
Потрясение вернуло мои мысли к верёвке, и я вспомнил в последнюю минуту наши сигналы: шесть рывков означали поднимать всё наверх. Я схватил линь и дёрнул его, уверенный, что смогу досчитать до шести. Линь ослаб и зацепился за препятствия на четырёхстах футах до Мориса Фарга. Фарг, неужели ты не понимаешь моего положения? Я был на пределе сил. Дюма висел на мне.
Почему Дюма не понимает, как он мне мешает? Дюма, ты всё равно умрёшь. Может, ты уже ушёл. Диди, мне не хочется этого делать, но ты мёртв и не даёшь мне жить. Уйди, Диди. Я потянулся к кинжалу на поясе и приготовился перерезать шнур, связывающий нас с Дюмой.
Даже в моём бессилии что-то удерживало нож в ножнах. Прежде чем перерезать тебя, Диди, я попробую ещё раз связаться с Фаргом. Я взял линь и повторил сигнал бедствия снова и снова. Диди, я делаю всё, что в силах человека. Я тоже умираю.
На берегу Фарг стоял в недоумённой сосредоточенности. Первая связка не пробыла под водой весь запланированный срок, но странный рисунок наших сигналов тревожил его. Его жёсткая, но чуткая рука на верёвке не чувствовала чётких сигналов с того эпизода несколько минут назад, когда мы внезапно запросили много верёвки. Он дал её нам, с готовностью привязав ещё один отрезок. Должно быть, они нашли там внизу что-то грандиозное, думал Фарг. Ему не терпелось самому проникнуть в тайну при следующем погружении. И всё же его тревожила безжизненность верёвки в последние несколько минут. Он нахмурился и ощупывал верёвку, словно пульс, и ждал.
Сквозь провисание верёвки, через четыреста футов трения о камни и сквозь толщу воды слабая вибрация достигла пальца Фарга. Он отреагировал, вставая и бормоча, полупро себя, полуобращаясь к наблюдателям у пещеры: «Qu’est-ce que je risque? De me faire engueuler?» (Чем я рискую? Что мне нагоняй дадут?) С решительным лицом он начал выбирать чугун.
Я почувствовал, как верёвка натянулась. Я отдёрнул руку от кинжала и вцепился в неё. Баллоны Дюмы зазвенели о камни, когда нас стремительно понесло вверх. На сотне футов я увидел слабый треугольник зелёного света — там была надежда. Меньше чем через минуту Фарг вытащил нас в бассейн и прыгнул в воду за бесчувственным Дюмой. Тайе и Пинар вошли в воду за мной. Я собрал остаток сил, чтобы сдержать эмоции, не сорваться. Мне удалось выйти из бассейна. Дюма лежал на животе и его рвало. Наши друзья стащили с нас резиновые костюмы. Я грелся у пылающего котла с бензином. Фарг и доктор хлопотали над Дюмой. Через пять минут он уже стоял на ногах у огня. Я протянул ему бутылку бренди. Он отпил и сказал: «Я спущусь снова». Я гадал, где Симона.
Мэр сказал: «Когда ваши пузырьки воздуха перестали подниматься на поверхность, ваша жена побежала вниз с холма. Она сказала, что не может этого вынести». Бедная Симона прибежала в кафе в Воклюзе и заказала самый крепкий напиток в доме. Какой-то сплетник носился по деревне, крича, что один из водолазов утонул. Симона закричала: «Который? Какого цвета была его маска?»
«Красного», — сказал вестник.
Симона вздохнула с облегчением — моя маска была синей. Затем она подумала о Диди в красной маске, и её радость угасла. Она растерянно вернулась по тропе к источнику. Там стоял Диди — чудо для неё.
Восстановительные силы Дюмы вернули ему цвет лица, и разум прояснился. Он хотел знать, почему мы были одурманены в пещере. Днём другая связка — Тайе и Ги Морандье — приготовилась к погружению, без того хлама, который несли мы. На них были только длинное нижнее бельё и лёгкий балласт, что делало их слегка плавучими. Они планировали дойти до пещеры и разведать проход, ведущий к секрету Воклюза. Найдя его, они должны были немедленно вернуться и зарисовать план для третьей связки, которой предстояло совершить финальное погружение.
Из журналов погружений капитана Тайе и Морандье я могу пересказать их опыт, который был почти столь же ужасающим, как и наш. Безусловно, им потребовалось больше мужества, чем нам, чтобы войти в источник, из которого нас по счастливой случайности спасли.
В период привыкания прямо под поверхностью бассейна Морандье почувствовал сильный холод. Они вошли в туннель бок о бок, связанные верёвкой. Тактика второй связки заключалась в том, чтобы плыть вниз рядом друг с другом вдоль потолка.
Когда они натыкались на выступы, свисающие с крыши, они должны были нырять под них и снова возвращаться к потолку. Каждый выступ, с которым они встречались, обещал за собой выровняться, но этого никогда не происходило. Они уходили всё глубже и глубже. Единственный глубиномер был испорчен, но у бывалого Тайе было острое физиологическое чувство глубины. На предполагаемой глубине ста двадцати футов он остановил продвижение, чтобы они могли изучить свои субъективные ощущения. Тайе почувствовал первые заманчивые приступы опьянения глубиной. Он знал, что это невозможно на каких-то двадцати морских саженях. Однако симптомы были явными.
Он крикнул Морандье, что надо поворачивать назад. Морандье перестроил себя и верёвку, чтобы облегчить разворот Тайе. Делая это, он услышал, что дыхательный ритм Тайе нарушен, и повернулся лицом к напарнику, чтобы Тайе мог видеть, как он делает шесть рывков за верёвку чугуна. Не имея возможности обмениваться словами под водой, команде приходилось полагаться на блуждающие лучи фонарей и взаимопонимание, чтобы совершить разворот. Морандье расположился ниже Тайе, чтобы провести капитана к поверхности. Тайе истолковал эти действия как то, что Морандье в беде. Оба мужчины впадали в то самое пустое опьянение, которое едва не погубило первую связку.
Тайе осторожно полез вверх по направляющему линю. Верёвка позади бесцельно дрейфовала в воде, и петля повисла у него на плечах. Тайе почувствовал, что должен перерезать верёвку, прежде чем она запутает его. Он выхватил кинжал и отрезал её. Морандье, свободно плывущий ниже, боялся, что его напарник теряет сознание. Сбитая с толку вторая связка поднялась к зелёному зальному свету источника. Морандье подплыл ближе, взял ноги Тайе и сильно подтолкнул его вверх через узкую дверь. Усилие сбило дыхательный цикл Морандье.
Мы увидели, как Тайе появился в своём белом белье, а Морандье последовал за ним через подводную дверь. Тайе вырвался на поверхность, нашёл опору и вышел из воды — прямой, с безумными глазами. В правой руке он держал кинжал, перевёрнутый лезвием вверх. Его пальцы были изрезаны до кости, и кровь стекала по мокрой шерсти. Он не чувствовал этого.
Мы решили на сегодня закончить мелководным погружением для картирования входа в источник. Мы убедились, что Диди, в своей злости на пещеру, не сможет соскользнуть вниз, в затопленную пещеру, которая едва не стала нашей могилой. Фарг привязал стопятидесятифутовый линь к поясу Дюмы и отобрал у Диди кинжал, чтобы он не мог перерезать верёвку и уйти глубже. Последняя разведка входной шахты прошла без происшествий.
Это был эмоциональный день. Вечером в Воклюзе первая и вторая связки провели субъективное сравнение коньячного опьянения и опьянения источником. Никто из нас не мог расслабиться, думая о загадочном stuporе, который на нас напал. Мы знали бешеное опьянение l’ivresse des grandes profondeurs на глубине двухсот двадцати футов в море, но почему эта прозрачная, безжизненная известняковая вода отравляла разум по-другому?
Симона, Диди и я поехали обратно в Тулон той ночью, напряжённо думая, несмотря на усталость и головную боль. Долгие молчания перемежались случайными предположениями. Диди сказал: «Наркотические эффекты — не единственная причина несчастных случаев при погружениях. Есть социальные и субъективные страхи, воздух, которым дышишь…» Я ухватился за эту мысль. «Воздух, которым дышишь! — сказал я. — Давай проведём лабораторный анализ воздуха, оставшегося в баллонах».
На следующее утро мы взяли пробы из баллонов. Анализ показал 1/2000 угарного газа. На глубине ста шестидесяти футов действие угарного газа усиливается в шесть раз. Количество, которым мы дышали, могло убить человека за двадцать минут. Мы запустили наш новый дизельный компрессор свободного поршня. Мы увидели, что компрессор засасывает собственные выхлопные газы. Мы все дышали смертельными дозами угарного газа.
Впоследствии были предприняты экспедиции в пещеры Шартрё и Эстрамар, которые многому научили нас в проблемах пещерного дайвинга. Но нам всё ещё не удалось пройти через сифон — механизм, который выбрасывал воду наверх. В 1948 году, пока большинство из нас было в экспедиции на батискафе, три члена Группы наконец достигли цели: лейтенант Жан Алина, доктор Ф. Девилла и главный старшина Жан Пинар, на этот раз при поддержке Инженерного корпуса армии. Объектом их крупной пещерной экспедиции стал источник Витарель близ Грама.
Витарель — это подземный источник. Поверхность воды находится на глубине трёхсот девяноста футов. Инженеры провели полномасштабные работы в сухой пещере, прежде чем водолазы достигли воды. Сначала солдаты спустились по вентиляционной шахте глубиной двести семьдесят футов, опуская понтоны, сходни, акваланги, компенсационные костюмы, лини, электроосветительное оборудование и продовольствие. С этой площадки они переправили снаряжение вниз по ещё одной дыре — узкой и почти вертикальной, на сто двадцать футов, в подземную камеру. С этой базы им предстояло проложить сходни и перенести снаряжение на тысячу шестьсот футов через частично затопленные галереи, включая опасный узкий проход длиной тридцать футов. И только тогда они достигли поверхности источника, вглубь которого водолазам предстояло продолжить путь ещё на сотни футов. Инженеры установили понтонный причал в бассейне с водолазными лестницами, и моряки приготовились к погружению.
План Алина состоял в том, чтобы отправлять водолазов по одному, на страховочных линях постепенно возрастающей длины. Используя мерные лини, фонари, компасы, глубиномеры и планшеты для зарисовок, водолазы наносили на карту водный туннель, каждый продвигаясь дальше предыдущего. Схема работала гладко, и карта продвигалась лига за лигой в пустоту. Десятое по счёту погружение совершил Алина 29 октября 1948 года. Водолаз до него достиг входа в сифон. Алина спустился, привязанный четырёхсотфутовым страховочным линем, и быстро доплыл до границы карты. Галерея поднималась под углом двадцать градусов. Алина вплыл в узкий туннель.
Он прошёл вверх по течению через сорок футов довольно мутной воды в темноте, пронзаемой лишь узким лучом его фонаря. Он почувствовал, как его голова рассекла нежную преграду, и сопротивление воды исчезло. Сквозь маску, теперь запотевшую, как лобовое стекло под дождём, он увидел, что его голова находится в воздухе. Он был в герметичном глиняном гроте длиной сто пятьдесят футов. Он снял загубник и маску и вдохнул натуральный воздух. Там, где течёт вода, даже в запечатанном кармане под землёй, есть воздух.
Он выбрался на скользкую отмель, которая тянулась вдоль одной стороны длинной комнаты. Он был первым живым существом в этом гроте из воды, земли и воздуха, куда никогда не проникало солнце, несущее дар жизни. Он шёл вдоль берега, измеряя и зарисовывая, ликуя от победы наших кампаний против источников.
В дальнем конце Алина постигло горькое откровение. Прямо под прозрачной водой виднелось отверстие другого сифона. Механизм Витареля таил в себе дальнейшие секреты. Алина сел и задумался о цене проникновения в новый лабиринт. Водолазам пришлось бы транспортировать снаряжение почти на четыреста футов под водой, чтобы разбить передовой лагерь в глиняной комнате, прежде чем они смогли бы нырнуть во второй сифон.
Алина закончил свой эскиз и вернулся к входу, оставляя резиновые следы лягушачьих ласт на скрытом пляже. Он плюнул в маску и ополоснул её в воде. Он приладил маску к лицу и вставил загубник. Он скользнул в воду, перевернулся и устремился головой вниз сквозь течение первого сифона. Через несколько минут его выдохи забулькали на поверхности. В пещере восстановилась пустота. Следы человека исчезли во тьме.
Авторский перевод специально для Абырвалг.нет
← Предыдущая глава: Глава 4. Подводная исследовательская группа — «Безмолвный мир»
